Во что одевают мужчину покойника



     

Олег ТАТАРЧЕНКОВ

ГРУППА СОПРОВОЖДЕНИЯ.

Роман

Часть первая.

РЕПОРТЕР УГОЛОВНОЙ ХРОНИКИ.

Глава первая.

НЕФОРМАЛЬНЫЙ ПОДХОД К ДЕЛУ

      Лето кончалось.    И хотя на дворе стояли жаркие дни августа 1992 года, чувствовалось, что скоро осень и недолго осталось править бал переменчивому лету средней полосы России. Менее стойкие или более молодые деревья уже спешили вкрапить в свои мужчину зеленые кроны желтые и красные искры. Они словно желали первыми продемонстрировать свою приверженность к наступающей моде осени. Поры, когда даже старые консерваторы - тополя оденутся в яркий и пестрый наряд - что делать, нужно соответствовать незыблемым законам природы. Она, милосердная, дарит последнее буйство красок жизни накануне белого дыхания зимы, листвяной смерти.    Лето кончалось.    Воздух становился холоднее. Ветер уже не приносил, как раньше, прохладу среди летней жары. Он дул настойчиво, пробивая легкие еще курточки людей, и заставлял сжиматься от непонятных предчувствий душу.    Игорь Уфимцев любил эту пору больше других. Любил еще с поры ученичества, армейской юности, студенчества. Надвигающаяся осень всегда несла перемены в судьбе.    Начало нового учебного года - как он сложится?    Приближение к долгожданному дембелю - еще на одну осень стала короче дорога к дому, к свободе выбора, сможешь ли ты правильно оценить его?    Закрутка нового семестра - какие новые знакомства, дружбы, любови, переживания - а в итоге новое знание жизни - он принесет?    И сейчас осень несла перемены. Летом Игорь перевелся с дневного отделения московского университета на заочное, вернулся домой и устроился работать в областной газете.   ...Уфимцев взглянул на часы: было около двух пополудни. Он задержался, чтобы подождать своего коллегу - Александра Бунина, на крыльце здания областного Совета, бывшего обкома партии, построенного в стиле брежневского кубизма, в столовой которого обедали сотрудники газеты.    Шурик толкнул дверь из толстого стекла в полтора человеческого роста, предварявшую вход, облизал полные губы и прищурился на Уфимцева сквозь не менее толстые стекла очков:    -Ну что, в "Бристоль", по пивку?    -Сегодня у нас понедельник? - уточнил Уфимцев.    -А ты что, по понедельникам пиво не пьешь? - хохотнул Бунин.    Он знал страсть Игоря к послеобеденной бутылке ярославского пива. Обычно Уфимцев от таких предложений не отказывался.    -У меня в три часа встреча в пресс-службе УВД, - ответил Игорь, - Оперативные сводки буду читать за неделю для криминальной хроники. Не хотелось бы дразнить товарищей ментов запахом свежего пива. И хотя сейчас за это аккредитации не лишают, но соответствовать надо...    -Желаю удачи, - бросил на прощание Бунин и направился в сторону кафе "Бристоль", что занимало угол одноименной бывшей старинной гостиницы на пересечении Кирова и Андропова. "Бристоль" в Ярославле считался местом сборищ неформальной молодежи и творческой интеллигенции.    Уфимцев со вздохом посмотрел в спину однофамильца русского классика и пошел к Волжской набережной. До брифинга в УВД было время, и он решил немного прогуляться.    Здесь было прохладно. Солнце не пробивалось сквозь густую листву деревьев, которые пока еще без ущерба для своих крон усыпали асфальт первыми предвестниками осени. Уфимцев шел у самого бордюра, где опавших листьев скопилось больше всего. Ему нравился шелест под ногами. Под этот звук хорошо думалось.    Он шел и думал, что в последнее время Шурик стал относиться к нему как-то странно: с едва отличимой долей настороженности, которую Бунин прятал за привычной иронией. Словно он открыл в Игоре что-то неожиданное и не совсем для себя приятное.    С Буниным Уфимцев был знаком без малого пять лет.    С 1987 года, когда он, зеленый выпускник школы, пришел внештатным корреспондентом в местную молодежную областную газету, считавшуюся официальным органом обкома комсомола. И первым человеком, с которым Игорь поцапался на первом своем месте работы, был именно Шурик. Ссора произошла из-за заметки об активистах из летнего комсомольского лагеря. Ребята оказались друзьями Бунина. И он посчитал, что "робинзонадой" лагерь именовать было слишком легковесно. А уж сведение серьезной идеологической работы по подготовке новых кадров для власти к банальному стремлению молодежи к романтике и пению под гитару - как минимум, легкомысленно.    В итоге произошло громкое выяснение отношений, как это случается нередко в творческих коллективах. Через неделю они помирились, но в отношениях 17-летнего Игоря и 20-летнего Александра остались иронически-пренебрежительные нотки. Уфимцев не признавал за Буниным авторитета старшего товарища. Тот же считал Игоря самонадеянным сопляком, которому жизнь все равно обломает гордыню.    Прошло пять лет. Уфимцев успел отслужить два года в армии, поучиться в Московском университете, вернуться...    Встретив в новой газете старого знакомого, Игорь откровенно обрадовался. Несмотря на то, что Уфимцев сотрудничал в Москве чуть ли не с тремя газетами одновременно, опыта постоянной работы у него не было. И он надеялся, что старый приятель поможет ему быстро войти в творческий коллектив.    Бунин действительно в первый же день за бутылкой пива рассказал, кто есть кто в редакции и откуда можно ждать каверзу. Выяснилось, что Шурик тоже был рад встрече: до приезда Уфимцева он был в газете чуть самым младшим по возрасту, и поэтому его творческие идеи часто зависали в воздухе. Теперь появился новичок Уфимцев, который мог стать единомышленником.    Однако в единомышленники Игорь не спешил. Внимательно выслушивал старого приятеля и... все. Идеи Бунина по созданию новой полосы, каких-то новых проектов, по-прежнему зависали в воздухе. И Игорь ничего не делал, чтобы поддержать их. Хотя, он был уверен, что, возьмись они за это дело вдвоем, какой-нибудь проект и выгорел... Не в этом ли крылась причина внезапно возникшего отчуждения?    Уфимцев не стремился кидаться в круговорот редакционной жизни. Он хотел сначала разобраться с самим собой.   ...Когда его кто-нибудь спрашивал, ради чего он бросил учебу в Московском университете, покинул ставшим уже привычным за три года студенческий круг, не имея при этом ни "хвостов", ни конфликтов с учебной частью факультета журналистики, Уфимцев надевал ставшую уже привычной даже для себя ерническую маску и разглагольствовал о "жажде практической деятельности". Вещал о пропавшем желании сносить втыки от "препов", словно какой-то школяр. Или разглагольствовал о тяге к зарабатыванию денег. В зависимости от личности вопрошавшего, ответы варьировались, но не более того...    Так для чего он бросил учебу на дневном отделении с ее лекциями и семинарами, на которых можно было узнать или все, или ничего, покинул шумную Москву, ежедневно и ежечасно меняющую свои лики и личины, и заставляющую тоже самое делать и людей, населяющую ее... Оставил за спиной ожесточенные споры в студенческом общежитии по ночам о смысле жизни и построении мира. Сделал историей разгульные вечеринки с друзьями, когда пустые бутылки летят из окон ДАСа на тротуар и звонко лопаются на асфальте к ужасу прохожих и очередному скандалу с администрацией. Постарался забыть тихие вечера в парке на Воробьевых, где Москва становится иной - с соловьями и цветущими яблонями ароматного мая; вечера с теплыми пальцами в руке...    "Только отвечай честно!" - потребовал бы неумолимый голос и Уфимцев потерялся с ответом.    В глубине души ответа на вопрос "зачем?" Игорь не знал сам. Он только отдавал себе отчет, что где-то, в чем-то угодил в тупик, почувствовав к концу второго курса, что в Москве его ничего не держит.    В поисках ответа он постоянно путался в формулировках, пытался объяснить себе, искал и находил причины. А когда не находил - придумывал. И это тоже была часть правды. А сама правда заключалась в том, что вдруг ему стало страшно тоскливо и скучно. Пригрезилось, что уже сейчас он может проследить свой жизненный путь от студенческой скамьи до гробового камня на кладбище где-нибудь в спальном районе столицы. Проследить на примере десятков, сотен, тысяч людей, с которыми он, Уфимцев, сталкивается ежедневно в магазинах, автобусах, метро, на остановках и просто на улице...    "Для чего все это?" - задал он себе вопрос, сидя на "паре" по синтаксису русского языка и не нашел ответа. Тогда он ушел. В криминальные репортеры областной ежедневной газеты. С двухмесячным испытательным сроком и с обязательной нормой в две тысячи строк в месяц: еженедельная криминальная хроника, информации о событиях, репортажи, корреспонденции, статьи...    В ежедневном столкновении с чужими радостями и бедами, поворотами судеб, характерами и привычками, дружбой и ненавистью он надеялся отыскать ответ. И был уверен, что на студенческой скамье его не найдет.   ...Игорь, не торопясь, фланировал вдоль всей набережной до "стрелки" - косы, разделяющей Волгу и Которосль, на которой, по преданию высадился со своей дружиной основатель города князь Ярослав Мудрый. Обошел стадион "Юный спартаковец", "медвежий овраг", где, опять же по преданию, и было капище язычников древлян (или кривичей - кто их разберет), в котором лихой князь зарубил секирой местного топтыгина - тотема. Игорь повернул обратно: на часах было уже полтретьего, и следовало торопиться в УВД на брифинг, который давала пресс-служба для журналистов, пишущих на криминальные темы.          "Ничего необычного... - Уфимцев торопливо перелистывал сброшюрованные листки с мелким шрифтом во что одевают мужчину покойника - оперативную сводку УВД за неделю, - Бытовуха. Жена мужа ударила ножом на кухне на почве неприязненных отношений после совместного распития спиртных напитков. В присутствии двенадцатилетней дочери. Мерзость, но обыграть это можно. Что еще? Одно изнасилование. Три кражи. Грабеж. Убийство в Некоузском районе. Сцепились два механизатора. Один другого на вилы насадил. Вилы - оружие агрария. И еще топор... Ага, опять же после совместного распития... Все пьем и пьем, и пьем. Надо сегодня вечерком с Буниным пивка попить в "Титьках", кстати..."    Уфимцеву все было знакомо. Еще учась в Москве, он подрабатывал криминальным репортером в районной газете на прославленной Таганке. Столица нашей Родины в этом плане ничем не отличалась от русской провинции. Разница была только в том, что в последней все происходило пьяней и бессмысленней. А в первой все чаще вместо вил фигурировал разделочный нож импортного производства.    "Хм, это что-то новенькое... Акт вандализма над могилой умершего и похороненного гр. Кружкина А. Б. 1913 г.р., в Рыбинском районе. Из этого можно даже сделать не просто заметульку..."    Уфимцев покосился на сидевшего рядом коллегу из конкурировавшей газеты, так же перелистывавшего сводки со скучающим выражением лица, и направился к столу напротив. За ним возвышался своей 185-ти сантиметровой костлявой фигурой, поглядывая на журналистов в обычной хитрованско-простецкой манере, капитан милиции, начальник пресс-службы УВД, которого, впрочем, вся областная пресса иначе просто как "Паша", не звала.    -Паш... - Игорь склонился над капитаном, чтобы не слышал "конкурент", - Ты какие-нибудь подробности по этому случаю знаешь? - он отчеркнул ногтем "абзац с вандализмом".    -Ну-у-у...- затянул по-вологодски своим трубным и вечно простуженными голосом капитан, - Да это ж обычный акт пьяного хулиганства. Ты же знаешь, что у нас молодежь на кладбищах вытворяет. Водку пьянствует и девок трахает. Прям на могилах!    -Тише ты! - Уфимцев снова оглянулся на своего коллегу.    Тот, похоже, начал проявлять интерес к их разговору. Не хватало, чтобы еще и он "сел на хвост".    -Паш...- как можно вкрадчивее произнес Игорь, - Так это у нас в Ярославле. И то только на одном кладбище, Леонтьевском. Если, конечно, ваши сводки не врут. А это в Рыбинском районе. У них там зеленых насаждений и укромных мест, где можно водку жрать и девок лапать, и без кладбища хватает.    -Ну-у... Что я тебе скажу... Идет проверка. Но ты вряд ли что-нибудь из этого случая вытянешь. Пустышка.    -Спасибо, товарищ капитан, за разъяснение! - громко произнес Уфимцев и вернулся к своему столу.    Он торопливо переписал в блокнот еще парочку случаев с "бытовухой", чтобы криминальная хроника получилась покровавее. Прицепил тройку ДТП ("Гр. Гущин, В.В, 1962 г. р. будучи в нетрезвом состоянии, был сбит а\м ВАЗ - 2106, белого цвета. А\м с места происшествия скрылся."), попрощался с начальником пресс-службы, пожал руку "конкуренту" и выскочил за дверь.    У Игоря в голове вспыхнула идея. Она жгла ему душу и смазывала скипидаром пятки.             Редактора ярославской областной газеты Алексея Николаевича Давицина, Уфимцев знал не меньше, чем Шурика Бунина. И возможно, лучше.    В областной "молодежке" Давицин, где Игорь успел поработать до службы в армии, был непосредственным, как говорят в войсках, начальником Игоря. Когда зеленый в прямом смысле этого слова (он носил зеленый джемпер грубой вязки - рукоделие матери), мало что умеющий, но полный энтузиазма стажер появился в газете, тогдашний редактор определил бывшего школяра как раз под начало Алексея Николаевича.    Тот не слишком жаловал нагловатого стажера. Заметки и репортажи Уфимцева правились беспощадной рукой. Тот терпел. Но когда случалось, что они вообще отправлялись в корзину, рано уверовавший в свой журналистский талант салага выуживал листы обратно, терпеливо разглаживал их утюгом и нес их на стол самому редактору молодежки. Шеф по каким-то своим "шефским" причинам недолюбливал начальника отдела проблем учащейся молодежи, поэтому в пику ему отправлял писанину школяра в набор.    И когда по прошествии пяти лет бывший стажер снова появился на небосклоне Давицина, уже ставшего главным редактором популярной газеты, яростно ругающей коммунистов, борющейся с депутатами областного Совета (тем не менее, там столующейся в полном составе), поддерживающей главу администрации, и умеренно-либерально покритиковывавшей президента, Алексей Николаевич сморщился.    Но сморщился не сильно: газете нужны были молодые журналисты, тем более с опытом работы и с перспективой получения диплома престижнейшего вуза страны. А что касается наглости... в журналистской работе без нее никуда. Строптивость же, как известно, проходит с годами. Кадрами разбрасываться было глупо, и он взял Уфимцева на работу.    Правда, не удержался-таки от возможности подгорчить пряник: Игорь принимался криминальным репортером на полставки с двухмесячным испытательным сроком. Это были грабительские условия: норму в две с половиной тысячи строк нужно было выполнять наравне с "авторитетами", которые могли себе позволить программные статьи объемом в полосу. Уфимцеву на первых порах никто таких объемов не давал.    Да и сама криминалка во все времена была не очень популярна среди журналистов прежде всего из-за своего запаха. Ну, чем может пахнуть криминал? Кровью, анашой, дерьмом, спермой, водочным перегаром, порохом, гуталином милицейских сапог и продезинфицированными в вошебойке зэковскими бушлатами.   ...-Алексей Николаевич! - Уфимцев молитвенно поднял руки выше головы, словно мусульманин, совершающий намаз.    Он сидел в кресле в дальнем углу кабинета. Между ним и Давициным было не менее двух метров пустого пространства, а проклятые кресла в кабинете шефа были так глубоки, что заставляли всех посетителей созерцать его сквозь собственные задранные к небесам коленки. При этом демонстрируя хозяину кабинета внутреннюю часть бедер.    Если бы кабинет Давицына посещали только одни женщины, Уфимцев еще мог бы понять изобретение главного редактора. Но причем здесь были мужчины? Тем более, что излагать суть вопроса в этом положении чертовски затруднительно. Вот и сейчас Игорь сидел в неприятной позе, вздымая руки к небесам. Правоверные мусульмане оскорбились бы, узрев такую картину. К счастью, они этого не видели.    Уфимцев пытался убедить своего шефа в целесообразности командировки в Рыбинский район.    -Алексей Николаевич, - с жаром и, как ему казалось, убедительно, говорил Игорь, - В сельской глуши просто так не рушат могилы. Даже если это акт пьяного вандализма, за ним должна стоять какая-то глубокая личная обида к покойному. Слава Богу, мы не в Прибалтике живем, где оболтусы, воспитанные на советские деньги, изгаляются над памятниками советским же солдатам...    -Это что за коммунистическая пропаганда, Игорь? - поморщился Давицин, - выбирай примеры поудачнее.    -Пример удачен. Мой дед получил в этой Прибалтике контузию в сорок четвертом. Освобождал от немцев Шауляй и при этом в партии не состоял.    Давицин сделал вид, что не заметил сентенцию.    -Пойми, - ответил он, крутя в пальцах очки в тонкой золоченой оправе, - Я не могу отправить тебя в командировку на основе такой куцей информации. Несколько строчек в оперативной сводке милиции и - вагон твоих домыслов. А если проездишь впустую?    Уфимцев глубоко вздохнул и обреченно произнес:    -Притащу репортаж из жизни райотдела милиции. Как они там борются... с иконниками, например! Это в качестве обязательной нагрузки, Алексей Николаевич!    -У нас в Рыбинске есть собкор, - продолжал защищать свои бастионы редактор, но уже не так убедительно.    "В конце концов, - думал он, - у нас действительно мало живых материалов из глубинки. Собкоры боятся критиковать местное начальство и поэтому чаще всего дают серую информацию, без красок и ярких примеров. На этом тираж не вытянешь. Конечно, их можно понять: они там живут, а придавить человека в глубокой провинции, отравить жизнь до конца его дней, наши начальнички еще с прошлых времен выучились и привычку эту не растеряли....Впрочем, газете от этих оправданий не легче".    -Ладно, произнес слух Давицын, - Отправляйся. Когда планируешь ехать?    -Завтра.    -Со следующего понедельника. На этой неделе лимит командировок исчерпан. Да... и пригласи ко мне секретаршу. И... вот что еще! - Давицин остановил у порога кабинета уже собирающегося выйти Уфимцева, - Возьми фотографа, своего друга Бунина и дуйте сегодня на конкурс красоты "Мисс Волга". Там сегодня дают шоу в ДК моторостроителей.    -Москвичи?    -А что, разве в Москве Волга протекает? - деланно изумленно приподнял брови редактор, - Что-то мне об этом неизвестно. Нет, организаторы из Самары. Приплыли к нам на теплоходе.    -А почему отдел культуры не пошлете?    -Игорь, - вновь поморщился главный, - не переводи стрелки на других. Тебе дано задание - выполняй!... А что касается отдела культуры - сам подумай: там же одни женщины. Они на такие вещи совершенно по-другому смотрят. И про этих длинноногих див такое понапишут! А своего друга Бунина захватишь потому, чтобы у вас в материале было две точки зрения. Один будет критиковать, другой - защищать. Да и обленился что-то твой приятель за последнее время - норму не выполняет. Пусть поработает. Свободен!    -Есть! - Уфимцев глумливо изогнулся в верноподданическом поклоне и вышел.    Секретарь имела давнюю привычку не сразу после приглашения шефа, а спустя минуты три. Что она хотела этим сказать или доказать - выдержать паузу, чтобы подчеркнуть собственное достоинство, Давицин не задумывался. Он просто принял это к сведению и сейчас, вспомнив о раздражавшей раньше манере своего секретаря, подумал, что это даже хорошо: есть время поразмышлять.    Главный редактор глотнул уже остывший чай, отставил далеко от себя кружку и подошел к окну. За окном кабинета, на асфальте, расположенном не уровне пояса (редакция располагалась в полуподвальном помещении дореволюционного особняка) метались резкие тени от качающейся под ветром рябины.    "Скоро будет осень, - думал Давицин, - Граница света и тени становится ярче. Это первый признак. Первая осень моего редакторства. Как меняются карты судьбы... Разве я мог подумать еще пару лет назад, что буду начальником целого коллектива, редактором крупной областной газеты. Если бы кто-нибудь мне об этом рассказал в то время, когда я был всего лишь преподавателем философии в нашем университете, я бы рассмеялся...    И все-таки я правильно сделал, что сумел отодвинуть от редакторского кресла этого писателя, диссидента. Эмоции и студенческие идеалы смешны в сорокалетнем мужчине. Эта порода может только критиковать, кричать и взывать к совести. А вот что-то построить... Строить нужно в рукавицах, а не в белых перчатках, которые они не хотят снимать. Как там у Стругацких? "Когда Бог берется чистить нужник, он не должен бояться, что у него будут грязные пальцы". Грязные пальцы - удел каждого строителя. Критиковать легче...    А я строю. И построю, хотя это нетипично для философа. Философы должны заниматься другим. Выходит, я плохой философ...    Что касается этого самонадеянного мальчишки, Уфимцева, то из него можно построить неплохого журналиста. Горяч, правда, но не таких жизнь обламывала. Покрутится в нашей каше годика четыре, растворится в коллективе, станет своим среди своих... Сейчас он еще чувствует себя чужаком, еще полон столичного снобизма. Как быстро въедается в людей этот снобизм! Видимо, это от желания людей выделиться среди себе подобных. Я и сам был такой, когда приехал в этот город после философского факультета МГУ.    Мечтал постичь и переделать мир. Переделал ли я его? Сейчас я просто надеюсь, что привношу в него что-то свое и не более того. Одновременно считаюсь с ним... Уфимцев это поймет. Надеюсь. А пока он увлечен творческим самоутверждением. Ну что ж, это неплохо. Как говорил Марк Твен, кто в юности не был анархистом, тот в зрелости не сможет руководить даже пожарной командой...."    Уфимцев, выйдя из маленького "предбанника" редакторского кабинета, где сидела секретарша, остановился покурить в узком коридорчике напротив входной двери.    "Чертов ретроград, формалист, - думал он, - Привык работать в отделе учащейся молодежи на основе уже установленных фактов. Если "двоечник" - то дебил; круглый "отличник" - глобальный умница и вообще душа-человек. А в фактуре нужно ковыряться, открывать свое, ранее неизвестное людям..."    В глубине души Игорь чувствовал, что вовсе не по этой причине он вызвался раскапывать бесперспективное дело об оскверненной могиле - "висяк", как его обычно называют в ментовке. Ему просто до оскомины надоело описывать бесконечные пьяные драки, поножовщину и угоны автомобилей. Они были все похожи друг на друга, и Игорь чувствовал, что задыхается, пытаясь в своих газетных материалах внести в эту дурно пахнущую муть хоть какое-то разнообразие.    Он вцепился в разворошенную могилу неизвестного бедолаги, как пес в кость, еще не замусоленную собратьями по помойке. В глубине души Уфимцев не верил, что сможет откопать здесь нечто интересное. Но он мечтал просто о каком-то свежем впечатлении. Разве он многое просит? Стоило переводиться из университета, чтобы копаться в мерзком, грязном белье бытовых преступлений...    Тут, совсем некстати, Уфимцев вспомнил про дурацкие кресла в кабинете главного редактора и раздраженно плюнул в банку из-под бразильского кофе, заменявшую в коридорчике - курилке пепельницу. "Чувствуешь там себя как в гинекологическом кресле" - подумал он.    Игорь затушил сигарету и пошел к себе в кабинет. Впрочем, "своим" он мог назвать его лишь с большой натяжкой. В бывшей комнате коммуналки кроме Игоря располагалось еще пять человек, работающих аж в двух отделах: информации и экономики. Уфимцев числился в первом, Бунин - во втором, сидя за соседним столом с Игорем.    Шурик уже был на ме
Источник: http://artofwar.ru/t/tatarchenkow_o_n/text_0090-1.shtml



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

Мусульманский календарь на 2017 год. Мусульманские праздники в 2017 году
Интерьер спальни в провансеДизайн квартир все картинкиСовременный интерьер однокомнатной квартиры с ребенкомИнтерьер в голубом цвете гостиная фотоФото ландшафтного дизайна загородного участка


Во что одевают мужчину покойника Во что одевают мужчину покойника Во что одевают мужчину покойника Во что одевают мужчину покойника Во что одевают мужчину покойника Во что одевают мужчину покойника